Издательство "Посев"
«Не в силе Бог, а в правде!»
Александр Невский
Издательство "Посев"
Поиск:
Ok Переход: Ok
Главная
Журнал «Посев»
Архив номеров
2015 год
2014 год
2013 год
...
Избранные статьи
История
Мосты над Летой
Подписка
Редакция
Издательство «Посев»
Хронологический указатель
Книги
Электронные издания
Народно-Трудовой Союз
Что такое НТС?
История
«Мысль и дело»
Текущие документы
Труды Российских солидаристов
Литература об НТС
Альманах «Белая Гвардия»
Выпуски
Программа Белого Дела
Ссылки

[14.11.2014]
Реценция на книгу Фета А. А. "Наши корни. Публицистика"
Злободневный Фет
А. А. Фет. Наши корни. Публицистика. СПб.: Росток; М.: Посев, 2013.
Даже в страшном сне какой-нибудь властитель дум вроде Писарева не мог бы себе представить такое словосочетание, как «злободневный Фет». Это было бы ничуть не легче, нежели представить такую селёдку, которую нельзя ни съесть, ни завернуть в произведения Фета. Но тем не менее вот перед нами такой «антиписаревский» Фет. Статьи, собранные в этом сборнике, представляют нам поэта со стороны довольно непривычной. Мы знаем его стихи, знаем мемуарную прозу, а здесь публицистика. Причем не на литературные и смежные с ней темы, предпочитаемые обычно поэтами, решившими оставить свой след в критическом жанре; фетовская публицистика – на злобу дня. При этом (что обычно несвойственно злободневной публицистике в целом) фетовская не теряет своих высоких художественных достоинств, оставаясь в каждом конкретном проявлении, в каждой статье произведением искусства. Поэтому Фета приятно читать. Вне зависимости от того, что он вообще пишет и близка ли нам та или иная тема его: стихотворения, повести, статьи. Есть такая особенность у фетовского слога.
Насколько близкой и интересной нам окажется фетовская публицистика? Это зависит от того, что мы собираемся из неё извлечь. Первый из предполагаемых критериев её интереса для нас я назвал выше: красота и богатство слога. Статьи можно просто читать как художественное произведение. В качестве второго можно указать на временной диапазон статей (1860–1890 годы), время, очень важное в российской истории. Политический, социальный, экономический разлад после Крымской войны, попытки его выправить; великое (несмотря на всё его изначальное несовершенство) историческое событие, освобождение крестьян, на первых порах едва ли не ухудшившее их положение.
Общество всё больше отдалялось от положительной деятельности в стране и совершенствовалось в исполнении необременительной и благодарной роли «постороннего критика». Тяжеловоз государства медленно и уверенно уже второе столетие тащил воз к пропасти. Судьба его, по большому счету, никому не была родной – ни народу, ни обществу. И среди всего этого Афанасий Фет, любопытные наблюдения и верные замечания которого весьма ценны для понимания происходящего в стране.
Третье соображение, по которому интересна публицистика Фета, – это сама личность автора. Излагать биографию Фета нет необходимости, но одно важное обстоятельство стоит выделить, поскольку оно лучше поможет понять то, что нам придётся читать в этом сборнике: Фет – человек, сделавший самого себя (кажется, это западная добродетель, одна из тех, с которыми мирятся и любые отрицатели западного). Волей обстоятельств получилось так, что с молодости он вынужден был всего добиваться своими усилиями, что и определило уникальность его жизненного опыта. Фет – успешный помещик, «крепкий хозяйственник»: опыт такого человека имеет большое значение и в наше время.
Во многом одиночка, он ценил людей, которые самостоятельно способны чего-то добиться. И, наоборот, не ценил многие социальные образования, мешавшие человеку полноценно реализоваться. Так, достаточно много мы найдём в сборнике возражений против крестьянской общины (определенной в реформе как основная юридическая единица, с которой и надлежит вести дела), тормозящей дальнейшее развитие хозяйства, невыгодной экономически. И там же Фет без устали приводит всё новые и новые аргументы в пользу единоличных хозяйств. Хоть экономические, хоть нравственные, хоть философские.
«Если община станет конечной целью, личность должна снизойти до последней ступени рабства».
Уже после Фета многие принципы, согласные с его мнениями, разбросанными по статьям сборника, были заложены в аграрной реформе Столыпина. И обещали дать серьёзный экономический эффект.
Чего бы ни касался в своей публицистике Фет: проблем образования, мирового суда, помощи крестьянам в неурожайный год, вопросов здравоохранения, да хотя бы комплектования войск лошадьми, он во всём исходил из соображений здравого смысла. Фет, как человек деятельный и практический, хотел, чтобы всё это приносило должный результат, чтоб оно работало. А оно не работало. Он указывал на сами такие факты и, где мог, предлагал пути исправления. Или, по крайней мере, старался максимально остро осветить проблему.
Вот о проблеме образования (желательное): «Воспитание охватывает всего человека; оно относится ко всем его способностям, развивая каждую из них соразмерно запросам среды, для которой предназначается воспитанник… Человек может по произволу избирать себе специальность, даже семейство и общество, но избрать новую народность, расу и т. д. от него не зависит. Поэтому воспитание, применяясь в своих приемах к будущему предназначению питомца, должно оставаться неизменным по отношению к неизменной стороне дела. Воспитание всякого русского, кто бы он ни был и к чему бы он себя ни предназначал, прежде всего должно быть русским.
Под этим словом мы нисколько не подразумеваем кучерской поддевки или не существующих в народе степенных сапогов первой французской империи. Мы разумеем тот общий нравственный строй, на котором зиждется вся деятельность человека. Воспитание должно с молоком матери развивать в душе каждого русского бесконечную любовь и преданность России, любовь, которая бы не покидала его во всю жизнь и не дозволила бы ни на минуту поколебаться в выборе между её общим благом и его собственным».
И достаточно неожиданное для большинства подобных речей продолжение: «Всё в жертву России: имущество, жизнь, но не честь. Честь – достояние высшего круга понятий, понятия о человеке».
Вот опять об образовании (реальность): «Невозможно было придумать вернейшего средства к затмению народного миросозерцания, чем школы с господствующим у нас направлением. Всё недовольное, революционное, до стриженых дев включительно, напущено на школы, и даже на театре, при сочувствии зрителей, учительница выражает недоверие к себе словами: «Сумею ли я?» Если б это относилось ко грамоте, то не умеешь – уходи. А тут подразумевается: сумею ли развратить. И хотя народ не хочет такой школы, но интеллигенция, приступая с нею народу к горлу, готова сделать её обязательной».
Книги «для народа»: «Писать для народа, как вообще для детей, гораздо труднее, чем для взрослых, а эти господа убеждены, что вздор, невозможный для грамотных, как раз на потребу народу».
Вот о российском обществе (на примере Фамусова): «…люди, на грамотность которых мог бы, судя по общим интересам, опереться Фамусов в защиту своего дела, очутились разом на стороне Молчалиных, придавая двойную силу противному лагерю. Выражение «противный лагерь» не совсем точно, так как видимых двух лагерей не существовало, а лагерь был один; ибо нельзя же назвать спорящими двух людей, из которых один всеми мерами проповедует гибель своего противника, а другой, не понимая языка, на котором тот бранится и угрожает, всячески суетится, чтоб угодить ему. Фамусов не только не возражает, но, как мы видели, добродушно помогает своими деньгами гибельной для него пропаганде. Вообще, Фамусова нельзя упрекнуть в своекорыстии, это он доказал, отделив значительную долю своего состояния в пользу другого сословия. Он вообще любит роль благотворителя и не перестает всеми мерами ежедневно увеличивать массу Молчалиных, несмотря на то, что эти люди, отрываемые навеки от первоначального выгодного труда в видах поступления в ряды служилого сословия, давно уже многим превышают число служебных мест и таким образом умножают не ряды служилых людей, а ряды горько обманутых и недовольных».
Фет неудобен для цитирования в рецензии, он не сыплет афоризмами (хотя и такое есть). «Дело, как видите, изменилось. Была пора молчать, теперь наступила пора ужасаться. Когда же наступит пора действовать?» Он пишет обстоятельно, подробно, с примерами (отчаявшись, видимо, что-то кому-то объяснить): «...вопрос на первое время не в пожертвованиях, а в добросовестной практической постановке дела, которому и при обсуждении, и при осуществлении необходимо дать самую либеральную гласность. Пусть лучше клевещут, чем молчат. В успехе сомневаться непозволительно. Мыслью «не я гибну» может утешить себя частное лицо, но целый великий народ руководствуется другими побуждениями».
Словом, из статей можно почерпнуть не только много любопытного, но немало и практически полезного. Расположены они в сборнике в хронологическом порядке, что дает возможность проследить как развитие интересов Фета, так и изменение тем, актуальных для развития страны. Достаточно удивительно то, что публицистика Фета в книгу собирается впервые. Некоторые статьи вообще впервые публикуются. Многие Фетом не были подписаны: ему, вероятно, было интересно не столько лишний раз прославить своё имя, сколько добиться того или иного положительного воздействия на умы читателей, того или иного положительного решения вопроса. О чём бы он ни писал: о нехватке работников на производстве и в сельском хозяйстве, о пьянстве, о болезнях, об экономической и нравственной нецелесообразности общины, об изучении древних языков или общественных настроениях, везде его цель прежде всего практическая – добиться результата. Вот этот практический, хозяйственный, деятельный и целеустремленный человек глядит на нас со страниц сборника «Наши корни», свидетельствуя своими трудами, что многие разумные стремления и чаяния нашего времени вполне созвучны мыслям и чаяньям неординарных людей исторической России. И искренность его тона, взятого в статьях, подлинность чувства убеждают в этом не хуже, чем логика предложений. Впрочем, так и должно быть у поэта.
«Реальность песни заключается не в истине высказанных мыслей, а в истине выраженного чувства. Если песня бьёт по сердечной струне слушателя, то она истинна и права. В противном случае она ненужная парадная форма будничной мысли».
Н. Сергеев.